Олеся Цыбулько, руководитель колл-центра "Донбасса": Семенченко – это одна большая стратегическая ошибка
Второе интервью из цикла, посвященного Иловайской трагедии
2016-09-06 07:12:00

Иловайск – это наша боль, которая не забудется и спустя столетия. Такие битвы случаются раз в жизни поколения, и запоминаются на генетическом уровне. Поэтому мы продолжаем серию интервью с женщинами «Донбасса», стойко перенесших те страшные недели августа-сентября 2014-го. Сегодня мы говорим с Олесей Цыбулько, волонтером и руководителем колл-центра батальона «Донбасс».

- Олеся, расскажите, пожалуйста, где вы были во время тех событий, какую работу выполняли?

- Во время Иловайска я была в Киеве. Продолжала помогать «Донбассу» как волонтер.  Делала это еще в Донецке, со времен создания батальона. Основная деятельность -  организация работы по набору добровольцев и колл-центра «Донбасса».

- Какие были главные сложности работы колл-центра во время Иловайской трагедии?

- Самое сложное - морально это выдержать. Звонки шли нон-стоп. Я клала трубку и поднимала вновь. Люди не могли дозвониться. Колл-центр работал с 9 утра до 9 вечера. Было 2 смены, 8 мобильных линий: 4 Мтс, 2 Киевстар, 2 Лайф. В день бывало более 1000 звонков.

- Какие звонки особенно запомнились?

- Особенно запомнился случай, когда вышел на связь местный житель Старобешево, которое было захвачено ДНР. Связь ловила только в одном месте, на каком-то холме. Местный житель туда выбрался, дозвонился в колл-центр. Он сообщил, что после котла встретил бойца батальона "Донбасс" и спрятал его у себя в доме, переодев в гражданскую одежду. Сказал его позывной.

Но нам нужно было убедиться, что это на самом деле наш боец, убедиться, что нас не обманывают. Мы нашли в отделе кадров части 3027 фотографию. И после договорились о времени связи по скайпу. Боец вышел в скайп из дома этого человека. Я убедилась, что это он. После передала данные. С ним связались, и смогли его вывезти, сделав ему паспорт с местной пропиской. Боец был русскоговорящим, поэтому акцент его не выдавал.

А спрятал его у себя даже не патриот Украины, а обычный местный житель, который не интересуется происходящим. Он был ни за Украину, ни за Россию или ДНР. Но, тем не менее, спас жизнь бойца батальона "Донбасс".

- Расскажите, пожалуйста, как создавались списки раненых и пленных, кто помогал вам их делать? Сколько людей работало в колл-центре?

- Работало семь волонтеров. Причем две девчонки находились на тот момент в оккупированном боевиками Донецке, но продолжали принимать звонки. Одна жила в «обстреливаемом районе» и время от времени вынуждена была спускаться в подвал дома, чтобы переждать обстрелы.

Девчонкам это стоило неимоверных усилий.  Они писали, что пьют успокоительные. Новая девочка-оператор, посидев полдня на звонках, звонила мне в слезах, плакала в трубку, и говорила: «Я не могу больше. Это ужасно. Они там все погибли. Мне звонят жены, сестры, матери, родные в слезах. Я не могу так, я не могу сказать, что он погиб. Я не могу больше, я уйду». А я держалась с ней строго, как могла. Говорила, что она должна подумать о бойцах-добровольцах, об их родных, что им нужна сейчас её помощь и поддержка. Потом утешала её. А положив трубку, сама еле сдерживала слёзы.

Семен Семенченко на всю страну пообещал в Фейсбуке, что будут составлены списки погибших, раненых, пропавших без вести. В моем представлении, в представлении невоенного человека, это должны были делать какие-то должностные лица из Нацгвардии, из Минобороны или из Генерального штаба. По крайней мере, информация должна была стекаться вся к ним. Мне казалось, что в Днепропетровске или Курахово должен быть также ответственный за это человек из батальона, который и будет передавать данные в «штаб».

Но от Семенченко невозможно было добиться назначения ответственного от батальона за формирование списков. Вначале он не брал трубку, потом стала подходить к телефону его жена Наталья. Она говорила, что он на процедурах. После просила всю информацию по пленным передавать ей лично. В этот момент мы еще думали, что Семену в связи с такой сложной ситуацией некогда, и он действительно очень занят решением вопросов по спасению ребят. Сейчас, подняв всю переписку, и вспоминая те события, я понимаю, что он не выходил на связь не только с нами, но и со своими бойцами. У нас был чат «Оборона Донбасса». Он создавался для волонтеров и комбата, для обсуждений важных вопросов. Семен появится в чате лишь 2 сентября с фразой: «Привет. Ну, как там в инете?». Что пишут в инете? Это всё что его интересовало. Затем последовал вопрос: «Как поток добровольцев? Ослаб или усилился?». На что Наташа Веселова (руководитель благотворительной организацией "Благотворительный фонд помощи батальону "Донбасс» — прим. авт.), не скрывая раздражения, ответила: «А добровольцы могут пробиться через шквал звонков родственников погибших, раненых и пленных?». Тем не менее, тогда еще мы воспринимали Семенченко, как комбата. Мы не знали, что на самом деле комбатом он стал лишь в середине августа 2014 года, после получения нового паспорта на своё ненастоящее имя Семен Семенченко.

Слава богу, я не стала ждать 2 сентября, и уже 29 августа после безуспешных попыток дозвониться и получить информацию об ответственном лице, я приняла решение формировать списки у нас в колл-центре. В больницах искали раненых Василиса Трофимович и Паладин, по моргам искал тела начмед батальона. По пленным мы собирали информацию по видео ДНР. Нам помогали родственники, которые на этих кадрах пытались найти своих родных и убедиться, что они живы. По без вести пропавшим собирали информацию со слов бойцов, которым удалось вырваться из котла. У нас не было опыта в таком деле, мы не проходили психологические тренинги на тему работы в стрессовой ситуации, мы были аматорами, но у нас было безграничное желание помочь. Видимо, это безграничное желание и помогло. Столь точных списков не было ни у кого. Ими пользовалась и часть 3027, к которой приписан был батальон, и Главк Нацгвардии, и переговорщики по обмену пленными.

- Я знаю, что многие из бойцов винят командование батальона в том, что случилось. Видите ли вы вину Семенченко в произошедшем? В чем были его стратегические ошибки?

- Семенченко - это одна большая стратегическая ошибка. Сейчас уже много известно об этом человеке. Что его настоящая фамилия Костя Гришин, что он судимый, что у него нет не только военного образования, но и даже высшего, что он когда-то в Крыму баллотировался на местных выборах с пророссийскими лозунгами. В 2014 году мы этого  не знали. Но этого не могли не знать министр МВД Аваков и его советник Антон Геращенко, которые и использовали своё влияние, чтобы человек без документов, с сомнительной биографией, не будучи оформленным в батальоне, называл себя комбатом, имел свободные доступ в часть 3027 Нацгвардии. Мало того, я наблюдала, как он мог позволить себе отдавать команды командиру части Мусиенко. Судимым является также командир "Торнадо" Руслан Онищенко. Как этих людей могли назначить? Как человек, работавший со списками добровольцев, я знаю, что было много добровольцев из офицерского состава. В нашем батальоне также было много офицеров. Выбор был.

- Семена Семенченко в Иловайске не было. Он практически сразу слег в больницу с ранением. Как это отразилось на моральном духе бойцов?

- До ранения Семенченко уже пошли слухи, что он не принимает участие в боевых действиях, и все его "подвиги" лишь в Фейсбуке. Когда пришла информация о его ранении, первой мыслью было "слава Богу". Это казалось подтверждением, что это все слухи, а он действительно принимает участие в боевых действиях. Позже выяснилось, что ранение все-таки не боевое. Я слышала несколько версий о том, как он его получил. То ли они фотографировались, то ли карту рассматривали на капоте машины. В любом случае - в этот момент он не шел в атаку с автоматом в руках. Многие задаются вопросом: умеет ли он вообще пользоваться автоматом? По крайней мере, водить машину он не умеет, поэтому в разное время разные бойцы успели побывать водителями у него. Один из них, боец с позывным Медок, погиб в аварии в момент Дебальцево, Семенченко тогда получил лишь ушиб грудной клетки.

- Кого вы считаете виновным в Иловайской трагедии? На ваш взгляд, эффективно ли проходит расследование тех событий?

- Сотни томов уголовного дела по Иловайску и заключений экспертов нужно изучить, прежде чем назначать виновных в этой трагедии.  Можно предполагать, исходя из свидетельств комбата Шахтерска на ТСК в Верховной Раде, что была встреча у Корбана. После этой встречи у Семенченко появилась идея взять Иловайск. Я не знаю, было ли желание Семенченко подкреплено материальным поощрением, но я не исключаю такую возможность. Был случай, когда Семенченко приезжал в Киев и рассказывал об идее взять табачную фабрику «Хамадей» в Донецке (выпускает фальсификат сигарет под известными брендами). Ему возразили тогда: «это глубокий тыл сепаратистов, и ты положишь кучу своих людей на этой операции». Семенченко сказал:  «зато за эту фабрику дают миллион долларов». Слава Богу, этой операции не было. Но я не удивлюсь, если примерно такая же и ситуация была и с Иловайском, а объектом являлась Зугрэсская ТЭЦ, которая находится между Зугрэсом и Иловайском. И конечно, мне непонятен его невыход на связь после расстрела колонны с 30 августа: ни с волонтерами, ни с бойцами.

Сейчас же именно Семенченко раскачивает ситуацию и говорит, что никто ничего не расследует. Вначале он использовал для этих целей Тараса Костанчука с позывным Бишут, который организовывал митинги. После ознакомления с делом по Иловайску Бишут вышел на пресс-конференцию, подтвердив, что дело расследуется. Семенченко пришлось искать новых союзников, и теперь он использует для этой цели организацию своей жены Наташи Московец "Объединение жен и матерей бойцов участников АТО". К сожалению, они пользуются болью, которая в сердце у родных погибших, у бойцов, потерявших побратимов, и в сердцах у волонтеров, заботившихся о бойцах все это время. Но я не пойду ни на одну акцию, которую устраивает Семенченко, потому что я не верю ни одному его слову. Слишком часто он обманывал людей.

Я убеждена, что виновных и степень вины каждого должно установить следствие. Это вопросы военной прокуратуры, и именно они должны собрать экспертов, чтобы оценить ошибки каждого командира. Судя по информации в прессе, такая работа проведена. Хотя стоит вспомнить, что закон о создании военной прокуратуры приняли лишь в августе 2014 года. Она создавалась практически с нуля, поскольку военная прокуратура была уничтожена и расформирована в последние годы перед войной. К тому же, раньше все дела военной прокуратуры сводились к мелкому воровству в воинских частях. Давать оценку приказам командиров - это абсолютно ново для истории Украины. Если посмотреть на опыт США, бывало, что следствие по оценке действий командиров велось и пять лет. Особенно, если это касалось высшего командного состава страны. Я знаю, что наша страна никогда не забудет Иловайск, ведь это не только трагедия, но и образец беспрецедентного мужества наших бойцов. Поэтому можно быть уверенными: никто не позволит спустить это на тормозах.

Беседовала Алёна Дрыга


Автор: Анна Миткова
news@citysite.dp.ua
Поделиться: Facebook share Twitter share Google share